admin / 06.10.2020

Сбор меда у диких пчел

Пожалуй, не все знают, что во всем мире есть немало специалистов, которым приходится взбираться на деревья с целью выполнения своих профессиональных обязанностей. Пока не будем говорить обо всех, а вспомним, что в Беларуси с древнейших времен и до сих пор существует ремесло, требующее от мастера умения высоко подняться по стволу дерева, чтобы долгое время работать там. Это люди, научившиеся у своих отцов и дедов мастерству содержать в лесу полудиких пчел и получать от них мед самого высокого качества. При этом они почти и не замечают, что им приходится трудиться на высоте, считая это далеко не основным в их профессии, требующей в первую очередь особого внимания к своим подопечным: собирателям и переработчикам ценнейшего вещества — цветочного нектара. Досматривая пчел и собирая сладкий урожай, они также тем самым бережно сохраняют один из ярчайших элементов нашего историко-культурного наследия, к которому мы проявляем все больше интереса.

Забытое и возрождаемое

Задуматься о бортничестве, о его роли в жизни наших предков и современном состоянии помог начальник отдела охотничьего хозяйства Минлесхоза Сергей Шестаков, недавно вернувшийся из Польши. Там он не только решал вопросы сотрудничества с соседями в сфере охотничьего хозяйства, но и познакомился с одним из направлений деятельности польских лесоводов. Они активно начали развивать древний способ добычи меда, но не ради его коммерческой ценности, а чтобы с помощью возрожденного старинного ремесла знакомить современных людей с историей и культурой своего народа.

— Такие действия в сфере возрождения культурных традиций поощряются в странах Евросоюза, — рассказал ­Сергей Михайлович. — Молодое поколение, знакомясь с тем, чем когда-то занимались предки, получают хороший практический урок патриотизма, бережного отношения к родной природе, к людям, которые заботятся о ней. Борти, сделанные по старинным образцам и установленные на экологической тропе, привлекают внимание туристов только тем, что это настоящее жилье для пчел, и они обитают в нем и делают такие запасы меда, которыми в ограниченном количестве могут воспользоваться и люди. Лучший, экологически чистый продукт, произведенный не в промышленных масштабах, а, так сказать, эксклюзивно, ­становится настоящим брендом ­лесного учреждения. Желающие приобретают дорогой товар по большой цене — до 250 евро за литр.

Надо отметить, что в Польше бортничество как вид деятельности было утрачено еще в XIX веке, и необходим энтузиазм увлеченных людей, чтобы восстановить его по-настоящему. Польские лесоводы намерены предложить белорусским коллегам создать совместные проекты по возрождению бортничества. И это намерение не случайно…

Незабытое и возрождаемое

Ведь нельзя сказать, что в Беларуси бортничество окончательно забыто. Да, им занимаются лишь отдельные увлеченные люди, но ремесло это все-таки теплится, а теперь, когда истории и национальной культуре уделяют все больше внимания, увлечение бортничеством может вспыхнуть с новой силой. Для этого необходимо хоть немного поддержать тех, кто пока еще владеет старинным искусством содержать пчел в лесу.

Например, для жителей некоторых деревень Лельчицкого района настоящая борть с живущими в ней пчелами никакая не экзотика, а привычное сооружение, находящееся не только на приусадебном участке односельчанина, но и на дереве в ближайшем лесу. Радует, что в последнее время бортничеством занимаются не только старики, но и молодые люди. При этом они находят поддержку у районной администрации. В СМИ прошло сообщение, что идет активная работа по оформлению всех необходимых документов для внесения бортничества в список нематериального историко-культурного наследия Беларуси.

«Как нашего уникального исторического ремесла. Ценности, которую важно не потерять и благодаря которой в район можно уже сейчас привлекать туристов. Что касается производства дикого меда в промышленном масштабе, то в ближайшие годы это маловероятно. Слишком трудоемкий процесс, который к тому же требует особых знаний и навыков».

Отрадно, что руководство Лельчицкого лесхоза всячески поддерживает местных бортников, в первую очередь обеспечивая их материалом для изготовления бортей.

Что касается наследия, то наши предки оставили нам на память о своих достижениях в пчеловодном ремесле немало напоминаний. Достаточно сказать, что только деревни с названием Бортники есть в Бобруйском, Молодечненском, Глубокском районах, да, пожалуй, и в других. Так же как и широко распространенная у восточных славян фамилия Бортник, знакомая всем по многим известным людям.

Расцвет и упадок

Как и все живое, такая отрасль хозяйствования, как бортничество, знала расцвет и наступивший впоследствии упадок, который, несомненно, сменится возрождением. Первобытное собирательство, когда мед отнимали у диких пчел, обитавших в естественном дупле, обрекая их на голодную смерть зимой, очень давно люди превратили в более совершенное бортничество — своеобразный союз с трудолюбивыми насекомыми.

Здесь уместно небольшое отступление. Нельзя считать наших предков варварами, губителями живых существ. Даже такое «интенсивное пчеловодство» имело свои достоинства, считают ученые.
«Весной пчеловоды производили осмотр, чистку и подготавливали борти к новому заселению. Дикие рои заселяли часть оснащенных искусственных дупел, отстраивали соты и начинали собирать мед. Преимуществами такой системы было то, что соты обновлялись каждый год, дупла меньше гнили, а пчелы реже болели, размеры их тела не уменьшались, не происходило инбридинга и вырождения. Когда численность «дичков» (пчелиных семей в естественных дуплах) повсеместно резко сократилась, пчеловоды были вынуждены бережнее относиться к бортевым пчелам и оставлять лучшим из них достаточное для зимовки количество меда».

Вскоре не стало хватать и естественных дупел. Поэтому бортник в живом дереве выдалбливал для пчел удобное «дупло» — борть, заботясь о том, чтобы ее стенки обеспечивали защиту от холода, а леток был направлен в южную сторону. Предусматривал и защиту своих подо­печных от естественных врагов, в первую очередь от медведя и куницы, устраивая для них специальные препятствия и даже ловушки. Конечно же, за это пчелам приходилось «рассчитываться» медом, которого при грамотном дележе хватало обеим сторонам негласного контракта.

В своем развитии бортничество не могло не перейти на следующий этап. Нетрудно было догадаться, что намного проще и быстрее сделать жилище для пчел в колоде, полученной из заранее срубленного и просохшего ствола. И затем готовую искусственную борть поднять на дерево, не поврежденное искусственным дуплом.

Хотелось бы сказать, что бортничество почти так же отличается от современного пчеловодства, как любительская охота не похожа на промысловую. Использование рамочных ульев, стационарных, а впоследствии и передвижных пасек позволило окончательно одомашнить когда-то дикую пчелу и наладить производство меда и воска в промышленных масштабах. Примерно так же в ХХ веке промысловую добычу пушнины сменило клеточное звероводство. И в том и в другом случае причиной смены способа получения продукции, недавно еще «дикой», стала не чья-то прихоть, а необходимость, связанная с ростом народонаселения и со значительным сокращением площади лесов, изменением их видового и возрастного состава.

Как охоту в ее современном виде поддерживают только увлеченные люди, не считаясь с затратами, так и бортничество требует своих энтузиастов. Если охотники хотят получать, помимо удовольствия от самого процесса, еще и трофеи, то тем более бортники нуждаются в получении каких-то реальных результатов от своего хотя интересного, но нелегкого труда. И это может быть не только мед (количество его ограниченно), но и внимание со стороны людей — не только односельчан и власти, но и приглашенных ими туристов. Конечно, чтобы они устраивали паломничество в «бортевый край», нужно привлекать их не только «сладким угощением», но и другими достопримечательностями.

Выше борть — слаще мед

Так говорили раньше бортники, поднимая пчелиные жилища на высоту от 6 до 15 метров и поневоле становясь древолазами. У всех народов для этого существовали специальные приспособления, похожие между собой. Например, одно из них представляло собой веревку, которой бортник раз за разом обхватывал ствол дерева, опираясь ногами в предварительно сделанные зарубки. Добравшись до нужной высоты, он усаживался на дощечку, привязанную к веревке. Вместо нее также использовали широкий кожаный ремень.

Не просто так, не жалея труда, долбили дупло высоко над землей, а позднее затаскивали тяжелое сооружение повыше — дикие пчелы любили высоту. Видимо, инстинкт подсказывал им, что там больше света и свежего воздуха и меньше паразитов и микробов, вызывающих болезни. Люди приметили это и старались по возможности как можно лучше угодить пчелам.

Позднее колоду, да еще в горизонтальном положении, стали просто размещать на земле, а затем и вообще заменили дощатым ульем. А еще позднее пчелы все чаще стали болеть, теряя свой веками формировавшийся иммунитет.

Национальный парк Шульган-Таш в Башкирии известен благодаря бортевому меду, который здесь собирают. Местные бортники занимаются сохранением бурзянской породы пчел и традиционно в сентябре начинают сбор бортевого меда. В республике есть целые династии бортников, навыки передаются от отца к сыну вместе с деревьями, каждое из которых помечено родовым знаком – тамга. Анис Дильмухаметов и его сосед Рамазан Асылгужин работают в заповеднике и являются потомственными бортниками, собирателями лесного меда.

Бортничество – старинная технология, которая заключается в том, что мед добывают у диких пчел, живущих в деревьях. В своем первозданном виде оно сохранилось лишь в Башкирии. «Отец занимался раньше. Меня начал брать – где-то в третьем-четвертом классе учился. Ну на близкие расстояния туда с собой брал меня, потом потихонечку подальше, подальше, потом мы с ним верхом ходили. До армии с ним ходил, после армии он передал мне, вот так и остались», – рассказывает Анис. Он живет в деревне Галиакберово, в заповеднике работает инспектором, следит за сохранением популяции диких пчел и границ национального парка.

«Некоторые пчелы живут в дуплах, некоторые в бортях. Они роятся, прилетят, выбирают, какая хорошая местность. Они это хорошо выбирают, пчелы. Они прилетят, начинают жить», – объясняет Анис.

Помимо бортей, дикие пчелы селятся «колодах», которые специально изготавливают и закрепляют на дереве: «Борт – это растущее дерево делается, а колода – это отпил от старого бортя, негодного, сделаем новый как борт – это дерево. Это поднимается с тросом на дерево, просто на дерево поставим колоду, потом пчелы заселяются».

Свои борти он получил в наследство от отца. Каждое дерево отмечено специальным родовым знаком – тамга. У бортников считается дурным поступком трогать чужие деревья. Помимо своих деревьев, Анис должен обслуживать еще и государственные борти, из них точно так же собирают мед и продают туристам в заповеднике. «У меня в заповеднике где-то 30 штук, где я работаю, а своих где-то штук 40, наверное, – поясняет Анис. – Мы ухаживаем за государственными, у нас определенные территории есть, сколько меда отбираем и сдаем в склад, государственный фонд».

Чтобы влезть на дерево, используют ремень – кирам и небольшую подставку для ног – лянге

Сбор меда традиционно происходит в сентябре. Бортники используют инструменты собственного производства, технология изготовления которых передается из поколения в поколение. Чтобы влезть на дерево, используют ремень – кирам и небольшую подставку для ног – лянге, рассказывает Анис. Нахождение на высоте требует сноровки от бортника: «Там ремнем надо правильно стоять, там спину правильно держать надо, если расслабляешь, упадешь. Постоянно держаться надо, расслабляться не надо там, на большой высоте».

Мед собирают в специальные деревянные емкости – батманы, изготовленные из липы. По словам Аниса, раньше в деревне многие умели изготавливать их, но теперь осталось лишь несколько мастеров: «Эта деревянная тара как холодильник, тепло не пускает, холод не пускает, мед не испортится. Из липы сделано, деревянная тара. Старики раньше так делали, сохранили мед и масло так сохранили».

Анис собирает мед вместе с соседом Рамазаном, потому что в одиночку этим делом заниматься трудно. «Мы в свободное время занимаемся бортничеством своим, сами делаем колоды, вешаем, вместе с ним оснащаем и осенью мед вместе отбираем. Я же уже старик, мне 65-й год, уже тяжело подняться к борту», – рассказывает Рамазан. По его словам, сейчас в селе практически каждая семья занимается бортничеством, потому что другой работы не осталось.

Мед диких пчел высоко ценится из-за своей редкости. «У меня осенью кто знает, приезжает постоянно, даже не хватает. С города приезжают знакомые, – рассказывает Анис. – Бортевой мед, он вкуснее и полезней. Там с пергой мед мешается и пыльцами, мед мешается после отбора, там полезных веществ много слишком». Сейчас Анис может собрать за сезон до 200 килограммов меда, а продает его по три тысячи рублей за килограмм.

Раньше бортники забирали весь мед, разоряя борти и обрекая пчелиные семьи на смерть. Но теперь технология изменилась. Бортники берут лишь часть меда, а сами борти приводят в порядок и готовят к зимовке, закрывая их от зверей, которые любят полакомиться медом.

«Мы сейчас в сентябре лишний мед отбираем, подготовим на зиму. Они зимовать будут, весной чистим, порченные убираем. Потом в июне, начале июня – конце мая роение начинается, поэтому борт готовим к заселению», – объясняет Рамазан.

По его словам, борти иногда освобождают полностью, а дикий рой перевозят из леса домой, чтобы поселить в привычных ульях.

Сейчас, говорит Рамзан, в заповеднике стараются сохранить уникальную породу пчел: «Это бурзянские пчелы, чтоб она жила еще. Бурзянские пчелы – это очень хорошие, зимуют нормально, а вот некоторые привозят карпатские, они плохо зимуют, зима у нас суровая, долгая».

FILED UNDER : Справочник

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*